что там, что здесь,
конечно, сила тяжести есть
сила неба серого за окном
и да, конечно, умрем
с плеча и песня и плач и стрельба
с плеча и палач и ласковый богатырь
оцепенись, тикает, и чья борьба,
что за псалтырь
но предыдущей эпохе похуй
как ботинку стоптанному в городах
конечно, кто знает какие лохи
скажут, что дело швах в швах
и конечно же ах как долго
ах как много и ах хуеть
книги на полках, зубы на полке
в яйцах иголки, не пить, не еть
но все же и разница есть
между жопой и задницей
конечно, тинто брасс
1933 года рождения
снимает еще один фильм
чтобы шлепнув подругу
не сомневаться.

О немногом


асфальт высох и никто не мне не ответил
где начинается последний исход у кого на плечах
дремлет наездник, с кем
можно плакать о нашей судьбе
в городе, где повторится тысяча первый раз
убийство, снятое на несуществующие камеры
в несуществующем формате, за левым плечом,
стоп.
кажется я что-то понимаю, передо мной
разрозненные картинки непрожитой жизни,
склишком много нерожденных детей в предыдущую эпоху,
чтоб просто так, отмахнуться.
для каждой истории - своя риторика,
праздник празднуем сообща, умирать расходимся по домам

линейность одичала
времян порвалась цепь
в конце моё начало
гора венчала степь
в туманах возвещала
предел и передел
в конце моё начало
и рупь на опохмел
с концом придам я духу
и скорби и труды,
историю - маруху,
и счастье до пизды
кликуху - повитуху,
подлёдное пусти
и прочую непруху
на конченом почти
конец стоит к началу
указывая путь,
а ту, что обещала
и свистом не вернуть
ушла, задравши юбки,
сквозь ветер и туман,
сладка её нам юность,
приятственен обман
Венеция в отмазке,
но истина в вине,
подруга в полумаске
затряла в Костроме
а мы ей италийским,
бургундским шепотком,
она ж родным и близким,
к тому же с матерком
с отрывом, бля, с отлётом,
про ангелов и птах,
мол,
исповедь в субботу,
но я опять в бегах.

конец всему конец
конец всему начало
начало от конца
ничто не отличало
конец в ее начало
сначала и в конце
когда она кончала
конец начало цепь

цена не цель не целка
не цельсий пламя лед
и у часов есть стрелка
что станет в свой черед
конец концу-началу
означив жирный штрих
что маятник качало?
конец начало миг?

ржаного хлеба крошкой
у гири чистят цепь
по звеньевой дорожке
звенит и воет цербер
в центральные ворота
у каждого билет
но жаждет поворота
другой десяток лет

рука цепляет гири
с цепями серебро
и в заспанной квартире
господь берет ребро
круг маятника воткнут
как лодка-цепь-река
и шаркая походкой
сковзь ночь идут века

знакомо чертит знаки
течение реки
ладонь сжимает мякиш
причинам вопреки
в конце концов начала
начала цепь конца
а слово прозвучало...
не бойся, ешь, пацан.

пустяк, - сказали, ты не так
всё понял, братец,
нет исчеляющих атак,
т.п. объятий,
нет воли вольной, синих рек,
закатов алых,
и человека, как на грех,
что у штурвала

и осень сердце не томит,
весна не ранит,
не обжигает сердце стыд,
Бог не карает

быть может лишь в Иране, где
иная вера
звезда склоняется к звезде
и ждёт, холера

пока какой-нибудь мудрец
пойдёт за нею,
а остальном проёб, пиздец,
и хуй бы с нею

Не то, чтоб Господи прости,
латаем повесть,
но от потери до пути,
не беспокоясь
виной всему чужое дно,
утрата рая,
не то, чтоб горькое вино,
а так, играя

среди потех, среди путей,
не сдох, так ратник,
латай, играй и водку лей,
прости, превратник
ты перепутал, рассказал
не, что надо,
а был скандал, а был аврал,
была засада

я даже ездил на восток,
попал на запад,
не то, чтоб грешный мир жесток,
но запах, запах...
как полигон, как сердце вон,
как крысы сдохли,
не то, чтоб колокольный стон,
но мы промокли

венки, станки, прощай всерьез,
отёчный воин,
не то чтоб слазь, не то, чтоб слёз,
но всё ж героем
и относительно времен - всегда такие,
отмолен, может быть спасён,
но ностальгия...

МОЯ НЕЖНАЯ СКОТОБОЙНЯ

Бычок вздыхает на ходу,
Бычок сдыхает,
Пока последнюю звезду
Закат латает:
Ком саме бести собира,
Ком саме бести,
Не потому ли так с утра
Поганы вести?

Прощай, бычок на угловой,
Ведь мне подале –
Я строю планы головой,
Я жму педали:
Ком саме бести собира,
Сатиры вьюги,
Какая нежная пора
У кали-юги!

Сон дрема парус добирай,
Сон - дрема - парус,
Мы приплывем в последний рай
Менять стеклярус:
В своей крови, в своей кости
Пустопорожней
Весь парадиз перевезти
Через таможни.

Бычок вздыхает на ходу,
Бычок сдыхает,
Ату не эту и не ту –
На всех хватает:
Ком саме бести собира,
Ком саме бести,
Не надо лести, доктора,
Вовнутрь не лезьте.

Считай машина наши дни,
Регистры стеки,
Когда очухались они –
И небельмеки:
Ком саме бести собира,
Сбоит немного,
И получается мура
Пред ликом Бога.

Ком саме бести собира,
Ком саме вито,
Когда сегодня из вчера,
И карта бита,
У человеческих утех
Одна работа:
Коровий плач, коровий смех
Над эшафотом.

Бычок вздыхает на ходу,
Бычок прощает
Всю человечью лабуду
И все печали:
Давай не думать ни о чем,
Давай не будем,
И выйдем вслед за палачом
Навстречу к людям.

бисер перед свиньями
мы метали блин
свиньи стали хрю-хрю людьми

Да То старался вести себя примерно. Он вычитывал утренние и вечерние молитвы. Давал милостыню. посещал лекции известных проповедников. Ходил в храм. Паломничал по монастырям. Не пил. Не курил. Не сквернословил. Не употреблял наркотики. Был на хорошем счету в институте, где преподавал философию. Вел факультатив по религиоведению. Слых отличным семьянином. Отцом троих детей. Одним словом, имел достойную репутацию. Люди уважали Да То.
И вот однажды, один благочестивый родитель, пред тем как покинуть родную страну на продолжительный срок, доверил Да То заботу о своей молодой дочери.
И тут, оставшись с прекрасной девой один на один, Да То страстно в неё влюбился.
- Что делать?
Терзаемый страстью, Да То отправился в один Синегорский монастырь, где в пещерной келии, проводил в молитвенном бдении и пощении, знакомый Да То священник.
- Что делать? - спросил Да То отца Дамиана.
Отец Дамиан, насупив лицо и подумав чуток, изрёк:
- Иди в Лисью бухту. Найди там отца Давида.
Ура! На крыльях любви полетел Да То через всё Синегорье в прибыл в Лисью бухту.
- Как мне найти отца Давида?
- Не приближайся к нему, благочестивый юноша. Этот Давид имеет скверную репутацию. Он еретик, блудник, пьяница и наркоман.
Да То не поверил своим ушам. Ну не мог же к такому Давиду направить его суровый Дамиан. Нет, нет, нет!
И стал Да То искать Давида дальше. Кто ищет, тот его найдёт. И Да То его тоже нашёл.
Отец Давид, с опухшим от затяжного бодуна лицом, сидел абсолютно голый, рядом с таким же обнаженным юношей и распивал вино. Пили прямо с горла. В руках у Давида горела папироска, а за спиной, в песке, валялись пустые бутылки из-под дешевого портвейна.
Да То забыл о своей проблеме. Пред его глазами отчётливо материализовались слухи, что он слышал о Давиде. Негодование заполнило Да То. Страсть померкла перед столь явной молвой, которая так откровенно и бесцеремонно, не стыдясь себя, просто имела место быть. Неумолимо приближалась развязка.
- Как вам не стыдно?! - закричал Да То. - Это позор! Ваше поведение недостойно!!!
- Да, - икнув ответил Давид. Он с приятелем, не обращая внимание на Да То, продолжали поглощать портвейн, курить и весело общаться. Речь преизобиловала словами, которые острым ножом, резали слух Да То. Смех двух пьяных мужчин, совершенно вывели Да То из себя.
- Теперь я вижу своими глазами, то, что я слышал своими ушами! - озвучил приговор Да То. - Ваша репутация крайне отвратительна!
- Да, я знаю, - согласился Давид. - Зато, она препятствует людям оставлять своих прекрасных дочерей на моё попечение.

ласточка моя злакудрая
отчего ты ни хуя бля не мудрая
то сосешь то вина пьешь то теряешься
и в движениях своих повторяешься
я хотел тебя любить как ходить к роднику
а приходится любить как брать коньяка
мелководная эпоха нагоняет тоску
и берёт за горло хваткой железной тоска